НОВОСТИ

ДРУГИЕ НОВОСТИ

РЕКОМЕНДУЕМ




ПОПУЛЯРНЫЕ НОВОСТИ


АВТОРИЗАЦИЯ

КАЛЕНДАРЬ НОВОСТЕЙ

«    Сентябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

НАШ АРХИВ

Январь 2018 (1)
Август 2017 (1)
Июль 2017 (1)
Июнь 2017 (1)
Апрель 2017 (3)
Январь 2017 (2)


Придурок на заднем плане

Актер Донатас Грудович дебютировал как режиссёр спектаклем Fucking А... Мы шли поговорить о творческих планах, а услышали, как нам обустроить Россию.

Насупленное, слегка надменное лицо. Черный трикотажный комбинезон и мягкие тапочки. На груди белая бирка без надписи: «Сегодня, — говорит, — когда слова ничего не означают, мы отказываемся от имен». Вопрос — кто такие «мы». Рядом с ним всегда пара-тройка так же одетых молодых людей. Мизансцена выдает, что он среди этих инопланетян — лидер. И имя у него все-таки есть: Донатас Грудович.

Его спектакль Fucking А... по мотивам фильма Лукаса Мудиссона с год ходил в раритетах. Видевшие его на «Флаконе» или в доме Наркомфина говорили с нескрываемым превосходством: «Смотрел Грудовича? Нет? Ну, не расстраивайся, когда-нибудь и тебе повезет». Помню, как Fucking А... приключился со мной. Позвонил режиссер Георг Жено. Назначил встречу на Новинском бульваре. Нас было человек пять. С Новинского свернули вглубь дворов — туда, где на задворках лоснящегося мрамором вульгарного Новинского пассажа осыпается конструктивистский шедевр - дом Наркомфина. Руинированный, как сама идея коммунального быта, но не расселенный. Долго маемся у входа. Жжем тополиный пух. Подходят еще человек десять. В конце концов нам отпирают дверь, и за ней обнаруживается конторка вневедомственной охраны, где ищут игры бесплатные онлайн. Охранник записывает наши имена. По коридорам и лестницам, рискующим провалиться вместе с нами, поднимаемся в белую комнату. Через время в комнату вваливается закутанная в платок баба с сигаретой в зубах. Обобрав нас по мелочи, баба (то бишь сам Грудович) ведет нас в другую комнату - черную. Сидим кто на чем, я — на просиженном диване. Все дальнейшее следовало бы назвать спектаклем, но более подходит слово «вуайеризм» - мы стали свидетелями истории двух абсолютно реальных московских девочек, которым по неясной причине стало скучно просто проживать свою жизнь. Это их томление передавалось публике и волновало. Впечатление усиливалось в разы оттого, что сам спектакль был приключением—и для нас, и для самих актеров.

Придурок на заднем плане


Грудович удивил. Это лет 10-20 назад поход на спектакль мог стать происшествием. Тогда в подвале жилого дома можно было обнаружить «Гамлета», а в фойе музея — Маркеса; в игорном доме на Рождественском бульваре — радикальную английскую пьесу, а в пустой кирпичной коробке, портящей вид сада «Эрмитаж», — галлюцинаторную «Э'Федру». Fucking А... напомнил времена, когда на задворках государственного театра разыгрывался захватывающий приключенческий сюжет. Сегодня путешествие по театру стало подобным туризму, а приключение подменилось потреблением. Всякий хоть сколько-нибудь интересующийся знает, от кого в театре чего ждать: МХТ — супермаркет класса «Азбуки вкуса», Театр Станиславского — «Копейка», Студия театрального искусства предлагает традиционный, но свежий продукт, а за дичью нужно идти в Театр.doc. И вдруг - приключение.

Новость о том, что Fucking А... теперь играют и в TeaTpe.doc, и на «Платформе», вызывала обиду. Это как если бы тебе нашептали на ухо тайну, а минуту спустя объявили ее во всеуслышание. Я иду на интервью с Грудовичем, чтобы выразить свое негодование. Он назначает встречу в «Практике». Застаю его в одной из комнат, где он примостился со своим «Маком». Оказывается, партизанский театр был только частью истории, которую он и его друзья замыслили в доме Наркомфина. Там они прожили два года, и оттуда их недавно выкурили нечувствительные к искусству жильцы с милицией. Начать с того, что в «Наркомфин» Грудовича привел товарищ, снимавший там комнату. Он привел Сергея Старостина, дизайнера и поэта из группировки «Образа нет» («у них лозунг: «делай добро и убегай»). Все они обретались в этом доме на призрачных основаниях. Но у них были большие планы: коммуна современного искусства, «заведение для того, что будет неформатом даже для неформатных заведений».

— Я привлекал людей — говорил, ну блин, ну почитай стихи, что ли. Нет своих? Пойди напиши. Меня многие считали невыносимым, потому что я был за дисциплину. Был график дежурства, все драили полы, убирали территорию. Маршем по улице ходили. Были введены дисциплинарные взыскания. Никаких пьянок, минимализм во всем; кто не работает — не ест, кто не занимается искусством — идите на фиг.

Искусство было, судя по его словам, на любителя. Электронные трэш-мюзиклы самого Грудовича. Акции разного рода, включая поимку на улице случайного гопника и его насильственный психоанализ. Поэтические вечера и перформансы, например, такой: «Я вел гостей в квартиру, вносил пакет, там лежал Вадим Митенков. Я начинал резать капусту, нахваливать нож и его возможности. Подползало ко мне вот это нечто в пакете, говорило: «Чувак,

дай сигаретку», я ему: «Да кто ты такой?» А он: «Виктор Цой!» Он вылезал из пакета, начинал жрать капусту. Сережа врывался и начинал читать свои стихи, потом все шли наверх в ванную, и я раздевался, мылся под душем и читал свои стихи, обливал всех водой. Потом я играл на синтезаторе, потом мы кричали с балкона на балкон друг другу свои стихи — в общем, было весело».

Спрашиваю про программу — невозможно же два года анализировать гопников, не имея на то веских оснований.

— Так я именно её и пишу! Называется «Новый футуризм». Почему новый? Пожалуйста. Футуризм, он за что? За революцию. А я за эволюцию. В нашей стране эволюция — вот что необходимо. Я тоже за светлое будущее, просто подход другой. Я зато, чтобы, идя вперед, не отказываться от маневра. Если вступил в говно, почему бы не сделать шаг назад, отряхнуться, сделать выводы и обойти. Если опыт Советского Союза был не самым удачным, это не значит, что его следует отвергнуть. Идея-то хорошая была. Просто люди не те реализовывали. Были идейные, а были тараканы, приживалы. Тараканы и съели идейных.

Футурист постепенно распаляется.

— Куда делись те, кто еще недавно считал, что человек бесконечен? Где дети, которые мечтали стать космонавтами?

Грудович читает свою программу, в которую среди прочего входят пропаганда идеализма и цензура, и я поражаюсь этой восхитительной смеси пионерии с хипстерством, теории малых дел и планов на весь мир, проповеди и диктата. У Грудовича идеологическая каша в голове, выдающая в нем человека, начавшего думать недавно, но думающего ни много ни мало — об общественной пользе, а неличной выгоде.

— ...Четвертое, — Грудович добрался до конца манифеста. — Пропаганда грядущего торжества России во всем мире. — Тут он застеснялся, засмеялся—и стало понятно, почему он никогда не улыбается: улыбка делает его лицо мальчиковым.

— Я сам матушку-Россию недолюбливаю, но адекватный человек и не должен любить свою страну, он должен ее ненавидеть за немощность и слабость. Все сегодня преследуют свои цели, все хотят хапнуть — ну что поделаешь, сатана правит, это его мир. С ним бороться бесполезно. Можно только жить внутри и строить свой мир по-своему. Я — за локальный социализм.

У читателя мог возникнуть вопрос: не гик ли этот парень? Для меня это тоже вопрос: кто-кто, а я читала его пьесу «Придурок на заднем плане» — в ней он облек в диалоги свою, так сказать, экзистенцию. Но боге ними, с диалогами. Героя определяют поступки, а поступки Грудовича говорят в его пользу. Погоду в театре все еще делают режиссеры. Грудович — актер, но актер, который всегда был индикатором стоящего. Во-первых, он из новой породы актеров, которые в России водятся только в Москве: он независимый. То есть актер, который выбирает, с кем и что играть. И он всегда рядом с режиссером, покуда тот нащупывает дорогу — и исчезает, когда тот начинает монетизировать удачу. Он дебютировал в роли Ипполита в той самой галлюцинаторной «Э'Федре», которую Живиле Монтвилайте поставила на заброшенной Щукинской сцене в 2004-м — тогда мало кто понимал, что театр можно делать где-то кроме храма с колоннами. Он играл в «Практике» «Собирателя пуль» Юрия Клавдиева, когда Клавдиев сам еще собирал пули, а не толпы поклонников. В «Заполярной правде», сделанной по интервью норильских ВИЧ-инфицированных торчков в Теат-pe.doc, он участвовал, когда документальным театром пугали детей. Когда Павла Пряжко уже читали, но еще не чтили первой фигурой новой драмы, Грудович уже играл в его «Третьей смене». Он был памятником Павлику Морозову в спектакле «Павлик — мой бог» — и слился, когда спектакль был выдвинут на «Золотую маску». В конце концов, он играл у никому не известной Гай Германики в картине «Все умрут, а я останусь» — а в сериале «Школа» играл не он, а похожий на него актер. Словом, он всегда был переходящим знаменем передовика. Теперь он сам выдвинулся в передовики. И, пожалуй, если б он позвал примкнуть к «новым футуристам» — я бы примкнула и стала пятой.

Если б, конечно, форму выдали бесплатно.
Опубликовано в категории: Культура и шоу-бизнес
Метки: сигареты

2-03-2012, 05:09